Есть такие молодцы, что весь век живут на чужой счет, наберут, нахватают справа, слева, да и
в ус не дуют! Как они могут покойно уснуть, как обедают — непонятно! Долг! последствия его — или неисходный труд, как каторжного, или бесчестие.
— потому что, случится, поедешь куда-нибудь — фельдъегеря и адъютанты поскачут везде вперед: «Лошадей!» И там на станциях никому не дадут, все дожидаются: все эти титулярные, капитаны, городничие, а ты себе и
в ус не дуешь. Обедаешь где-нибудь у губернатора, а там — стой, городничий! Хе, хе, хе! (Заливается и помирает со смеху.)Вот что, канальство, заманчиво!
Чуб не без тайного удовольствия видел, как кузнец, который никому на селе
в ус не дул, сгибал в руке пятаки и подковы, как гречневые блины, тот самый кузнец лежал у ног его. Чтоб еще больше не уронить себя, Чуб взял нагайку и ударил его три раза по спине.
Вообще ему стало житься легче с тех пор, как он решился шутить. Жену он с утра прибьет, а потом целый день ее не видит и не интересуется знать, где она была. Старикам и
в ус не дует; сам поест, как и где попало, а им денег не дает. Ходил отец к городничему, опять просил сына высечь, но времена уж не те. Городничий — и тот полюбил Гришку.
Вот проведал мой молодец, с чем бог несет судно. Не сказал никому ни слова, пошел с утра, засел в кусты,
в ус не дует. Проходит час, проходит другой, идут, понатужившись, лямочники, человек двенадцать, один за другим, налегли на ремни, да и кряхтят, высунув языки. Судишко-то, видно, не легонько, да и быстрина-то народу не под силу!
— То есть врасплох?.. Разумею. А что, Федотов, ведь надо сказать правду: эти французы бравые ребята. Вот хоть сегодня, досталось нам на орехи: правда, и мы пощелкали их порядком, да они себе и
в ус не дуют! Ах, черт побери! Что за диковинка! Люди мелкие, поджарые, ну взглянуть не на что, а как дерутся!..
Неточные совпадения
— Как их возьмет задор,
Засудят об делах, что слово — приговор, —
Ведь столбовые всё,
в ус никого
не дуют...
Полный сознания своей правоты, Полуянов и
в ус себе
не дул.
— Ничего пока
не известно, — отвечал Патап Максимыч. — Думать надо, по-старому все останется. Видно, попугали матерей, чтобы жили посмирней. А то уж паче меры возлюбили они пространное житие. Вот хоть бы сестрица моя родимая — знать никого
не хотела,
в ус никому
не дула, вот за это их маленько и шугнули. Еще
не так бы надо. Что живут? Только небо коптят.
Одна девка посмелей была. То Паранька поромовская, большая дочь Трифона Михайлыча.
Не таковская уродилась, чтобы трусить кого, девка бывалая, самому исправнику
не дует в ус. Такая с начальством была смелая, такая бойкая, что по всему околотку звали ее «губернаторшей». Стала Паранька ради смеху с Карпушкой заигрывать,
не то чтоб любовно, а лишь бы на смех поднять его. Подруги корить да стыдить девку зачали...
— Работники-то ноне подшиблись, — заметил Иван Григорьич. — Лежебоки стали. Им бы все как-нибудь деньги за даровщину получить, только у них и на уме… Вот хоть у меня по валеному делу — бьюсь с ними, куманек, бьюся —
в ус себе
не дуют. Вольный стал народ, самый вольный! Обленился, прежнего раденья совсем
не видать.
Старик Лаврецкий долго
не мог простить сыну его свадьбу; если б, пропустя полгода, Иван Петрович явился к нему с повинной головой и бросился ему
в ноги, он бы, пожалуй, помиловал его, выбранив его сперва хорошенько и постучав по нем для страха клюкою; но Иван Петрович жил за границей и, по-видимому,
в ус себе
не дул.
— Умирать, мой друг, всем придется! — сентенциозно произнесла Арина Петровна, —
не черные это мысли, а самые, можно сказать… божественные! Хирею я, детушки, ах, как хирею! Ничего-то во мне прежнего
не осталось — слабость да хворость одна! Даже девки-поганки заметили это — и
в ус мне
не дуют! Я слово — они два! я слово — они десять! Одну только угрозу и имею на них, что молодым господам, дескать, пожалуюсь! Ну, иногда и попритихнут!
Но арестанты и
в ус себе
не дули.
Знали хорошо, что дедушка только вот побранит разве, и
в ус себе
не дули.
Не приведи господи взойти на нашу землю хотя курице господской впрах разорят владельца ее; а если вздумает поспорить или упрекать, так и телес — но над ним наругаются, а сами и
в ус себе
не дуют.
Вообще дьячок говорил многое «неудобь-сказуемое», и шахтари только покачивали головами. И достанется дьячку, ежели Гарусов вызнает про его поносные речи. А дьячок и
в ус себе
не дует: копает руду, а сам акафист преподобному Прокопию читает.
— Ну, так я и думала. Вари еще нет. А уж второй час. Наверно, помогает кому-нибудь управляться. Я положительно
не видывала, чтоб человек когда-нибудь так работал. С утра до ночи возится с больными, все служащие выезжают на ней и сваливают на нее всю работу, а она и
в ус себе
не дует.
Радуйся, что еще Петроград-то твой, а уж с Царь-Градом заботы оставь!» И тут же представилось мне, что сидит
в Константинополе какой-нибудь турок Ибрагим-бей, по-нашему Илья Петрович, и
в ус себе
не дует, что
не нынче завтра наши умники и его толстый живот возьмут на прицел.
Но Митька, как говорится, и
в ус себе
не дул на эти слова Май. Попав раз
в жизни за барский стол, где подавались такие вкусные вещи, он забыл обо всем.
Воистину, чем бы ты им
не жених?
Я вижу, хоть
в ус и
не дую,
Пошла за тебя бы любая из них,
Бери ж себе
в жёны любую...